Завершение сделки. Решающий довод

В уголовном деле. Давайте вспомним: человеческие эмоции, испытанные жертвой в криминальном деле, например чувства матери, чей ребенок был похищен и убит, или изнасилованной женщины, мало отличаются от чувств женщины, чья дочь погибла в автокатастрофе. Непреодолимое желание отомстить, получить воздаяние, добиться справедливости является частью человеческой природы. Но мы защищаем предполагаемого преступника, то есть мы нужны, чтобы обвиняемого судили по закону с соблюдением его прав. К чему нам знать о чувствах жертвы в уголовном деле?

Каждый из присяжных, возможно, был жертвой какого-нибудь преступления: взлома, кражи или нападения. Присяжные боятся преступников, а наиболее эффективный способ защитить себя как потенциальную жертву — избавиться от подсудимого, как можно быстрее закрыв за ним ворота тюрьмы, — и не важно, виновен он или нет. Поэтому мы должны стать присяжными, потенциальными жертвами в любом уголовном деле.

Если мы применим методы, о которых узнали в этой книге, и поменяемся местами с жертвой, наш решающий довод может прозвучать следующим образом: «Не могу выразить боль от потери любимого человека, и ни один из вас не может полностью ощутить ее. Она оставляет глубокий незаживающий шрам, который навсегда будет в сердцах мистера и миссис Скулкрофт, даже если они проживут сто лет. Мы никогда не сможем постигнуть ужас, когда близкий нам человек погибает от рук злодея. Нет времени для тихой печали, потому что нас мучают потрясение, гнев и потребность восстановить справедливость. Какая-то часть нас стремится убить в ответ. Но мы не можем это сделать. И не хотим.

Как только мы сомкнем глаза, то увидим лицо убитого ребенка, — он спрашивает, чем заслужил такую смерть. О нем напоминает каждая вещь, которую мы видим и до которой дотрагиваемся. Мы не можем смотреть телепрограммы, потому что в них открыто обсуждается наше дело, словно это какой-то спектакль, поставленный для увеселения телезрителей. Эмоции рвут нас на части. Некуда пойти, негде спрятаться, чтобы не испытывать вновь весь этот ужас.

Но здесь присутствует другая жертва — Джимми, подзащитный. Его обвиняют в кошмарном преступлении, которого он не совершал. Об этом говорят все улики. Нас всех сделали жертвами — вас, присяжных, которых ввело в заблуждение государство, предъявив Джимми ложные обвинения, семью Скулкрофт, которая потеряла любимого ребенка, и Джимми, которого обвинили в преступлении, потому что государство не выполнило свою работу компетентно, честно и полностью. Оно хочет завершить это дело и благополучно отчитаться, как и все мы. Но мы не позволим ему сделать это, обманув всех нас, включая Скулкрофтов, которые первыми будут возражать, если узнают, что государство обвинило невинного человека».

Речь может продолжиться рассказом о жизни Джимми в заключении, где он провел семнадцать месяцев, ожидая суда. Можно обсудить его страх перед пожизненным заключением или даже смертной казнью и его ощущение беспомощности, потому что он невиновен. (Во многих штатах адвокату не разрешается говорить о наказании, если обвиняемый будет признан виновным. Но присяжные знают о нем, поэтому вопрос можно решить общим подходом, не конкретизируя наказание.) Мы попытались поставить себя на место клиента, чтобы понять его страх. Часть заключительной речи, касающаяся переживаний клиента, может звучать следующим образом: «Какие чувства испытываешь, засыпая на грязном, жестком матраце в стальной клетке, называемой камерой, видя кошмарные сны об электрическом стуле и просыпаясь в холодном поту, когда понимаешь, что это не просто сон, а реальность, которая ожидает тебя, если ты не сможешь убедить присяжных в своей невиновности?» Вероятно, здесь последуют возражения. Странно, но закону не нужно, чтобы присяжные учитывали результаты своего решения. Тот же закон требует, чтобы мы полностью обдумали последствия своих действий, потому что ответственность за них возлагается на нас. Тем не менее во многих штатах адвокату защиты запрещается упоминать факт наказания, который может повлиять на вердикт присяжных.

Шаг третий

. Справедливое негодование, этический гнев, который дает нам мотивацию.

Мы проникли в самое сокровенное и легкоранимое место клиента — в его душу. Каким способом мы туда попали, зависит от того, кто мы и какими ресурсами располагаем. Это можно сделать, постоянно посещая нашего клиента и часами разговаривая с ним. Обладая умением слушать, мы услышим не только то, что сказала мать погибшей в автоаварии девочки, малышки Полли, но и то, что она боится сказать, — что блокируется разумом, чтобы не сойти с ума и прожить хотя бы еще один день. Мы поменялись с ней ролями и благодаря этому поняли ее, а она — нас. Мы сказали матери: «Позволь на один миг стать тобой. Я вижу, как на меня наезжает машина Блэтти. Что я чувствую? Что говорю? Что слышу?»

Если мы в роли Скулкрофтов, жертв уголовного дела, то чувствуем то же самое: страдание, запятнанное гневом. Если мы в роли Джимми и мы невиновны, то чувствуем прежде всего страх, а вслед за ним — гнев и отчаяние, что не можем избежать западни. Все наши чувства покрывает туман стремления к справедливости, которой мы лишены, и праведного негодования. Это этический гнев, и он разжигает страстное желание справедливости, которое движет заключительной речью, формирует тон решающего довода, волнует нас и заряжает энергией. Если нужно, мы можем быть мягкими и спокойными. Но давайте думать об этой энергии как о возможности добиться справедливости с помощью гнева. Мы не потеряем благоразумия, но потребуем воздаяния. Стремление к справедливости станет темой заключительной речи и определит ее тон, а этический гнев свяжет ее с врожденной тягой к справедливости самих присяжных.

Перейти на страницу: 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14