Завершение сделки. Решающий довод

Едва услышав факты этого дела, я сразу принялся за заключительную речь. Передо мной лежала бумажная салфетка, и я тут же прямо на ней начал набрасывать заметки. В данном деле злодеем выступило само государство. Вопрос стоит так: следует ли позволять государству покрывать свое злодеяние — преступное освобождение молодого человека из больницы — его убийством? Как государственное обвинение может требовать смерти, если виновником преступления было само государство?

При любом понимании справедливости обвинения следует выдвигать только государству. Но поскольку его нельзя вызвать в уголовный суд и предъявить обвинения в убийстве, позволительно ли ему лишать жизни жертву — молодого душевнобольного, которого сознательно выпустили из больницы, превратив тем самым в убийцу? Этот человек — жертва. Героями в этом деле будут присяжные, которые, несомненно, увидят несправедливость требования государства лишить жизни этого человека. Присяжные наверняка поймут, что его нужно лечить и приговорить к пожизненному заключению в государственной больнице. Но с точки зрения властей, этот человек, пока он жив, остается напоминанием о преступной неспособности государства защитить своих граждан.

На этом примере я хочу показать, что как только я узнал о фактах, то начал немедленно формулировать решающий довод — что можно считать справедливостью в этом деле. Кто здесь злодей, а кто герой? Как можно изложить факты, чтобы добраться до тех потаенных мест в душе, которые, если их затронуть, остро реагируют на несправедливость?

Я формулирую решающий довод и заключительную речь утром под душем. Когда еду на работу, мысленно обращаюсь к воображаемым присяжным. Во время судебного процесса папка с заключительным словом лежит рядом со мной на столе. Я добавляю заметки, когда приходит вдохновение при выступлении свидетелей, оппонента или после комментария судьи.

Упорядочивание заключительной речи начинается за много недель до суда. Она будет редактироваться, уточняться и дополняться. Но основной свой вид она примет в процессе подготовки к делу. Когда я вхожу в зал суда в первый день судебного процесса, то тут же могу выступить с заключительным словом. За время между началом процесса и моментом, когда судья кивнет мне, разрешая начать заключительную речь, я успеваю в этой папке собрать все идеи и мысли, составляющие решающий довод.

Одновременно с созданием вступительной речи я также записываю каждое слово заключительной. Я много раз переписывал решающие доводы, редактировал их и снова переписывал. Они стали единым целым со мной. Хотя, выступая, я беру с собой заметки, но редко в них заглядываю. Я не учил заключительную речь наизусть — скорее, она живет собственной жизнью. Она направляет меня, когда я начинаю говорить. Я доказываю решающие доводы словами и метафорами, о которых никогда не задумывался, — до последнего момента, пока не начал говорить с присяжными. Заключительная речь, если ее освободить и положиться на нее, создает саму себя. Однако она формулировалась и лелеялась на протяжении многих месяцев. Она превратилась в живое существо. Подготовку дала ей жизнь. Как только она сформировалась, она продвигается вперед сама по себе, дополняет саму себя и, наконец, с неукротимой силой просит о справедливости.

Подход к созданию решающего довода.

Решающий довод — это не пересказ доказательств и не краткое изложение своими словами показаний каждого свидетеля. Да, мы упомянем показания некоторых свидетелей — как своих, так и чужих, — но их слова и доказательная база улик лишь вплетаются в канву решающего довода.

Довод должен быть доводом, умозаключением, поддерживающим справедливость и придающим напряженность нашему видению дела. Однако нельзя требовать справедливости, если мы сами не ощущаем гнев, боль утраты, оправданное негодование.

Если мы не знаем, каково быть Робертом Хардести, беспомощным калекой, который был когда-то здоровым человеком и довольным жизнью рабочим, а сейчас прикован к инвалидной коляске, не может самостоятельно есть, ходить в туалет и даже чистить зубы, если мы не знаем этого, то не можем приводить решающий довод. Если мы не знаем, каково быть Джун Бейли, матерью крохотной девочки Шэрон, которой взрыв трубопровода обжег большую часть нежного тельца и которая потом умерла от ожогов, то не можем приводить решающий довод. Если мы никогда не бывали в тюрьме, где государство держит нашего клиента, если мы не знаем, каково жить в камере два на два метра и ложиться спать, почти упираясь головой в унитаз, то мы не можем приводить решающий довод. Подход к заключительному слову должен заключаться в том, чтобы стать жертвой, обвиняемым и понять человеческие беды, требующие справедливости.

Я говорю так, потому что справедливость — не интеллектуальная процедура. Справедливость — это чувство. Оно рождается из необходимости в воздаянии, из боли потери, страха или нищеты и реализуется в пределах наших скромных возможностей найти справедливость. Никакие деньги не вернут здоровье Роберту Хардести, не возместят потерю маленькой Шэрон. Мы никогда не восстановим чувство собственного достоинства, душевный покой и навсегда поврежденную психику тех людей, которых ошибочно обвинили в преступлении. Мы, те, кто взвалил на себя непосильную ношу добиться справедливости, делаем все возможное, пользуясь ограниченным набором инструментов — решением о присуждении денежной компенсации для покалеченных и освобождением в зале суда для неправомерно обвиненных. Но это не полная справедливость. Полной справедливости можно добиться, только если у нас была бы возможность вернуть искалеченных обратно в то время, когда они были здоровыми людьми, если смогли бы вычеркнуть из жизни увечья, психические травмы и смерть.

Перейти на страницу: 1 2 3 4 5 6 7 8