Выявление скрытой истины: перекрестный допрос

— «Да».

— «Вы впервые увидели пистолет под телом мистера Хансена, когда вернулись из кухни?»

— «Да нет, я увидел его, когда первый раз вошел в дверь».

— «Вы не можете точно рассказать нам, что делал полицейский Смит, пока вы были на кухне, не правда ли?»

— «Нет».

— «И вы не видели мистера Хансена перед тем, как выстрелил полицейский Смит, не так ли?»

— «Нет».

— «Значит, вы не видели собственными глазами, подкладывал ли полицейский Смит пистолет под тело жертвы, не правда ли?»

— «Я знаю, что он этого не делал».

— «Ни вы, ни полицейский Смит, ни управление полиции не смогли связать этот пистолет с мистером Хансеном, не так ли?»

— «Нет».

— «„Лишние“ пистолеты — это те, которые нельзя связать ни с одним человеком, так ведь?»

— «Наверное».

— «Это то оружие, которое полицейские на всякий случай носят с собой, чтобы использовать в подобном деле?»

— «Мне это неизвестно».

— «Благодарю вас, полицейский Джонс. Понимаю, что вы попали в затруднительное положение. Сожалею, что пришлось вас вызвать».

Никто не смог бы заставить полицейского Джонса признать что-либо относительно «лишнего» пистолета, предположительно подброшенного под труп мистера Хансена. Ни один адвокат, ведущий перекрестный допрос, — каким бы умным, жестким, снисходительным или сообразительным он ни был (не исключая Перри Мейсона), — не может добиться от свидетеля признаний, которые тот не хочет давать. У свидетеля имеются на то свои причины: в данном случае лояльность полицейского Джонса по отношению к своему напарнику и желание сохранить репутацию среди коллег-полицейских. Эти причины перевешивают нежелание полицейского лгать под присягой.

Необходимость говорить неправду — от маленькой лжи до грандиозного обмана, который может изменить всю жизнь, — является решающей во многих обстоятельствах, с которыми мы сталкиваемся ежедневно. Присяжные это знают. Именно для этого они и существуют: чтобы оценить поведение свидетеля и сравнить его историю с собственным повседневным опытом.

Например, мы знаем, что родители солгут, чтобы спасти жизнь ребенка, супруг солжет, чтобы спасти брак. А там, где на кон поставлены деньги, свобода или глубокая внутренняя убежденность, солгать может даже самый честный свидетель, поскольку то, что он защищает, — свобода, брак, деньги, священные принципы — для него дороже присяги «говорить правду, только правду и ничего, кроме правды». Только очень наивные люди могут верить, что под присягой свидетели не лгут. Если это им выгодно, они поступаются принципами — даже самые честные из них.

Что бы мы подумали в изложенном выше деле, в котором Смит скорее всего подложил покойному оружие, если бы он сказал: «Да, я знал, что напарник таскал с собой „лишний“ пистолет. Он носил его с тех пор, как в него стреляли. Он нервный парень, этот Смит. Я видел, что человек в доме был безоружным. Видел, что напарник сделал ужасную ошибку. Он запаниковал. Заставил меня вывести женщину на кухню, чтобы подложить пистолет под труп. Да, мы обсуждали это и согласились, что наши истории должны звучать одинаково». В каком-то смысле Джонс поступил благородно, оставаясь лояльным по отношению к своему напарнику и управлению полиции, вместо того чтобы повернуться к ним спиной и отдать коллегу на съедение, потому что он дал присягу и обязан говорить только правду. Но перекрестный допрос выявляет моральный выбор, стоящий перед полицейским Джонсом, и оставляет за присяжными право понять его дилемму и прийти к выводу о том, каковы в действительности были факты этого дела. А факты, полученные несколькими описанными выше методами, можно безошибочно вывести из известных в деле.

Перейти на страницу: 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16